89
Во второй половине дня слившиеся тучи сплошь закрыли небо. Ветер улегся, и временами падал крупный мягкий снег, ненадолго порошивший гальку и песок, Сделалось хмуро, пустынный- Енисей потемнел, стал тяжелым, казалось — со всех сторон надвинулось и плотно обступило неприветливое предзимнее безлюдие. Вдоль берега изредка пролетали над водой одинокие запоздавшие утки. Навигация была закрыта, обстановка с реки снята, и за день я не повстречал ни души.
Я прошел уже, может быть, около двух десятков километров, таких однообразных, что временами казалось, будто я бреду все по одному месту, между тем я шел все тем же ровным-шагом, даже перестал ощу-ш,ать тяжесть лодки, сделавшуюся привычной. Иногда веревка вдруг больно напоминала о ней — лямка врезалась в плечо, хоть я и обмотал ее рукавом от драной телогрейки. Переместив машинально бечевку с натружеипого места, я продолжал думать о задастся промысел на озерах, известных мне лишь понаслышке, скоро ли добреду до подходящего места с кустарником или леском, где бы устроить ночлег, и как там — цела ли давно заброшенная охотничья избушка, которую я надеялся разыскать, чтобы не жить в шалаше?
Вдруг я ночувствовал, что ничего за собой не тяну, а волочится сзади оборванная бечева.
Не сразу уразумел я громадность надвинувшейся катасты и, особенно тревожась, бросился назад к лодке, уже утратившей инерцию движения и чуть покачивавшейся па месте, невдалеке от берега, на струе, которая должна была сейчас ее подхватить и увлечь за собой. Шаг, другой но воде -— и я оказался Ео колено в реке, а до ветки оставалось не меньше ше-сти-семи метров, и, чтобы достать ее, мне надо было погрузиться по шею, может быть поплыть.