87
Местное название челнока.
Тючок с пушниной требовал особых попечений — его надо было прятать от воды, от гнал ого ветра! Укладывал я и груду канканов, мотки проволоки, котелок и майник, рыбачьи сети, провизию, пялки для обработки, немыслимые куски брезента и обрывки оленьего меха, предназначенные оборонить от дождя и стужи, разные шилья, гвоздочки, дратву, паклю и прочий дрязг для всяких починок, начиная от одежды и обуви до пробоин и течей в старенькой ветке; были тут и обязательная смена белья, простиранная и выполосканная в озерной водице, запасная кое-какая одежонна, портянки — всего не перечислишь! И все это заношенное, латаное, ржавое, закопченное и лоснящееся от употребления, задубевшее и полинявшее от дождя, зноя и непогоды, со н;ербинками, вмятинами, трещиннами, грубьгмн вами, ирожженными и протертыми местами, слоном, со следами верного и дружествен! 1 ого служения челоеку.
Сколь ни скудными могут показаться эги пожитки, они, в те поры, представляли более или менее все мое земное достояние. Дома, правда, висел на гвозде овчин 11 ый полушубок, стояли в углу катанки и камусовые лыжи, а на полке красовалось несколько тарелок и, но именно в капканах, долбленке, снастях и приспособлениях заключались мои возможности промыпь лять и рыбачить, — то есть жить и дальше мериться с неподатливой судьбой, чуть оборачивая п свою пользу предначертания.
Лишь мешки и узлы одни к друюму сколь возможно плотно, особо нозаботитесь о на, месте для топора — острого и сверкаюгцего, оберегаемого пуще всего на про мысле, где без него и делать нечего; еще и еще раз проверив — надежно ли защищены от воды пушнина, патроны и спички, убедившись в прочности петли, какой бечева была привязана к переднему и единственному шпангоуту лодки, я перекинул через плечо лямку, осторожно столкнул лодку на воду и, когда она оказалась на плаву и течение, подхватив, слегка потянуло ее вниз, тронулся в путь.
Идти приходилось у самой воды и следить, чтобы бечева не провисала или чересчур не натягивалась, когда небольшие бухточки или вдававшиеся в реку язычки гальки заставляли отступить от реки или к ней при-близиться. Я то убыстрял шаг, то замедлял, регулируя ход лодки, иногда забирался подальше от воды. Брел я местами и по ней, и это было неприятно, потому что моя обувь сшитые из невыделапноп просмоленной кожи бродни, мягкие и легкие, хоть и не пропускали воду, но, отсыревая, становились дряблыми и скользкими.
И еще затруднял ходьбу поднявшийся около полудня ветер. Он дул с севера, почти вдоль реки, и когда порывы его усиливались, надо было наклоняться вперед чуть больше и отворачивать лицо от крупных капель и градинок, которые он вырял навстречу. Их посылали тучи, довольно регуляргк поднимавшиеся из-за небосклона, затем быстро плывшие мне навстречу по синему небу, пока они не оказывались над головой. Они проливались коротким косым дождем или белым облаком града и тут же стремительно уносились прочь. И снова появлялось солнце, пооктябрьски низкое и негреющее, но яркое. Неспокойная река становилась темно-синей, и черно блестела смоченная галька. Потом, подсыхая, она пачпала светлеть, пока не налетал новый шквал, все к угом меркло, замирало, и река и дали на миг тонули в пелене и шуме дождя или града, громко секшего.