83
Он уже сводил меня в амбар. Распахнул настежь двери — пусть сверкнет солнце в его замолкшем царстве! И все обстоятельно мне показал, как собрату: он ведь знает, что и я когда-то был мельником. Везде порядок, все на месте; даже совки в мучных ларях — хоть сейчас начинай молоть! Вот только полати и пол шибко покосились, из-под ног бегут. Александр приглядывается ко всякой мелочи, все иэнгшинает и прикидывает, что чинить в первую, что еще потерпит. Иногда прорывается наружу обрынок его мыслей, вернее мечтаний: что-нибудь о Гом, как будет всего способнее и проще наладить пуск. Он уже и деревья приметил в соседнем Виру, годные для нового окладного венца и балок а вера.
Снова послужат первое время старые — их как шли, когда вышло решение закрыть мельницу, и гройки разобрать на дрова колхозу, а металл сдать город в ушль. Эх, и заметался тогда Александр (вбегал ПО знакомым начальникам! Все связи и добился вторичного пересмотра дела, выгорело решение подтвердили, только не больше про ушль дрова.Ведь я тут кажпнный болт своими руками какую давал — одного гарициюго сбора государству больше трех тысяч пуд п В тридцатые годы этим хлебом все детские городе кормил. Я генератор сюда схлоиотал, сам колхоз свет от мельницы провели наладили. Чистая польза от нее шла. Бывало,
юрод по заводам езжу достаю, добива. Тогда и мотоцикл завел. На лошади не поспевал, — а уж то ли не рысака держал!
Рыжков неиссякаем, странное бывает с человеком. Лось бы, па пасеке ему куда покойнее и вольнее,на мельнице, да и заработок немалый: как-никак мм «чип колхозных ульев да свои полтора десятка. А нот поди ж ты! Спит и видит, как бы ему снова морозиться возле жерновов, взвалить на себя обузу — с бессонными ночами, тревогами
плотину, спорами с помольцами, придирками, у которого мельник всегда на особом счету.
Александра Васильевича мельница не бывало остановленная, и сам он в затянув шелк! Ему семь год неважно! Он еще кому хочешь не одно очко вперед поверь старик, если ему, что век кустарных раструсныя мельницмино безвозвратно и сразу падет пухом, одряхлеет,
угаснет. Ему в бессонницу слышится, как скрипят по морозу полозья дровен припоздавших помольцев.
У Рыжковых я загостился. Третий день живу в отведенной мне передней — редко открываемой комнате с диваном, большим зеркалом, поставцом с посудой и письменным столиком хозяина с его метеорологическим дневником, заполненным курьезными эпизодическими записями: На егория шел дождь со снегом. Нынче сено непременно сгноят. Рыжиков так и не было, На ильин день обошлось без грозы, а парило. Слетело сразу четыре роя. Целый угол занят разросшимся до потолка фикусом. Горшки пышной, ухоженной гортензии в цвету закрывают окна. Есть и образ в золоченой ризе, с лампадой. Прасковья Ивановна зажгла ее сегодня: по случаю троицы, пояснила она. Но работа вокруг дома не останавливается: на пасеке и в хозяйстве нет праздников. Старики трудятся безостановочно, особенно двужильная Прасковья Ивановна. Мне из окон видно, как она ходит взад-вперед по двору — то с пойлом корове, то с кормом птице, либо относит собаке на пчельник шайку. Млн, когда все накормлены, принимается полоть в огороде, помогать мужу скоблить и мыть донца ульев.
Неизбывны и домашние обязанности. Мы садимся за стол три раза в день, посуда всегда члето вымыта и перетерта, стаканы блестят, на столе в положенное да и не в положенное — время шумит начищенный хамовар.
Александр Васильевич до вечера обихаживает пчел либо за верстаком ладит что-либо: строит нового фасона улей, кумекает приспособление. Он смастерил легчайшую тележку на велосипедных колесах для перевозки ульев — это его гордость. А то выводит из-под навеса допотопный мотоцикл — ижевец первого выпуска — и на нем лихо укатывает по делам.
Прасковья Ивановна эти отлучки не жалует: добродетель супруга у нее на подозрении. И, кажется, небезосновательно.