229
После того стали пустеть и приходить в упадок царские терема, дома знати, переселявшейся из родовых гнезд внутри кремлевской ограды на необжитые невские берега, беднеть соборы и монастыри, прежде щедро из царской казны.
Но в конце 15 века еще поддерживался со всей пышностью блеск московского двора, усердно подновлялись главки и купола соборов, золотились кресты и флюгера, стены и островерхие кровли палат роспись вались свежими яркими красками — следили за тем, чтобы каждая мелочь в резиденции царей «Великая, Малая, Белая Руси» отвечала представлению об их могуществе, богатстве и недосягаемости. Крытые галереи и гульбища и высокие крыльца, вне башенки с вылоченымиыми флюгерами — все легкое, узорчатое, затейливое и ираздничное, раскрашенное и пестрое, в соседстве с белыми соборами и колокольнями, окруженное зубчато стеной с вон-зенныш! в небо шатрами башен, все это, воздвигнутое на вершине холма с сотами домиков у подножия, разбросанными в зелени рощ и садов церквами и строениями богатых слобод, долж было показаться приезжему волшебным видением, расцвеченной сказкой.
И я стараюсь предстать себе впечатление, какое могла произвести златоглавая, белокаменная Москва на юношу с пылким воображением, увлеченного, когда он впервые, увидел ее в конце 17 века. Не знаю, в сверкании ли синих снегов, опушенная инеем, со стынущими в алом морозном небе сизыми столбами дымов открывалась она ему, или подъезжал он к ней тихим теплым вечером над ней светлые летние облика, далеко разносился по реке округлый звон бесчисленных колоколен и горели в лучах заходящего солнца главы кремлевских соборов с Иваном Великим, и приворожила его Москва к себе на всю жизнь, безвозвратно, и ей отдал он все силы своего незаурядного таланта. И когда несколько лет спустя после первого приезда юноши с родины будут о нем запрашивать, требуя, чтобы он вернулся, тот не захочет покинуть Москву, не расстанется больше с ней никогда, до конца жизни.