21
Лишь изредка увидишь воровку от поезда: она редко машет крыльями тиром» раскрыла клюв. Жара нестерпимая, и о ней больше обрывки вялых фраз, какими перебрось намывающие, потные и истомленные сосем народ самый пестрый. И в полу товарные поезда, идущие без расписания теплушек и допотопного четвертого класса, с въевшейся грязи. Больше всего,потянувшихся чаше всего отцом,— что уехал себе остальных. Пли едут коренные, на запад в смутные годы войны и теперь возвращающиеся на свои места.
они выглядят озабоченными, жадно слушают ли кто что обнадеживающее про будущую? Или так задумаются, что не докличешься.
На кольни « старых крестьянок под косынках широких юбках и сапожках с ушками мои больше молчат, присматривают за детьми, муторной обстановке, торопливо крестят рот мелким крестом.
Мне кажется! у всех этих путешественников убежден они делают , надлежит, знают свое назначение в жизни и — охотно ли, вынужденно ли —идут по ней своим определенным путем. Возле них вопиют легковесность моей затеи и общая шаткость моего существования.
— Мой-то навозил лесу на пятистенок, зимой будем дом рубить. Пока у брательника мужнина поживем. И сена на двух коров и коней накосил. Подыскивает — овечек в зиму пустить.
Это всем, кто только захочет слушать, рассказывает, окая и цокая, нестарая крестьянка с тяжелыми мужскими руками. На маковке у нее зашпилен малюсенький, перевязанный тесемкой пучок, вовсе не по крупным лицу, которое она то И дело обтирает концами сбившегося назад платка. Я невольно завидую этим определенным рамкам, прочной форме, в которую должна уложиться жизнь этой женщины с тройкой сытых детей.
Соседка хвастает, что муж ее, ранее служивший конюхом в воинском присутствии, теперь состоит кучером при райкоме, начальство возит. Квартиру отвели, дрова готовые.
Юру, недавно демобилизовавшегося и одетого в га-лифе И гимнастерку, стянутую ремнем с пряжкой, зозет ехать с ним такой же вчерашний красноармеец, нахваливающий жизнь в родном алтайском селе. Он, несмотря на жару, не снимает с головы выцветшую, измятую, донельзя лихо сдвинутую на одно ухо.
— С войной да с этой заварушкой у нас половина деревни в девках засиделось. Тебе, Жора, невесту с ходу подберем. Примут в дом, а у нас живут, сам знаешь, исправно, не как у вас.
Юра мягко отказывается, Притом улыбка — точно.
Он всей душой рад бы поехать с пареньком за невестой, да вот нельзя ему, другие дела. Отчего мне такое никогда не удается?
Воин в находит п в мирной обстановке вагона случай проявить свою кавалерийскую лихость. Он оставляет в покое только заведомых бабок. И так как действует он с налету, не тратя времени на церемонные обхаживания, сразу дает волю рукам, привычно ищущим прорех в кофтах или забирающимся под подол, то и раздаются в вагоне попеременно возмущенные вскрикивания или смущенный шепот, уговаривающий кавалера выйти в тамбур или обождать. Целомудренный Юра снисходительно улыбается, полная, как я возмущаюсь бесстыдником. Он, вероятно, Прав, указывая, что в вагоне все преспокойно относятся личному малому: дело молодое!
Посмотреть обстоятельно Красноярск нам не при: надо было обжиться па приисках до наступлении плодов. Город не походил ни на какой другой, прежде. Его бесконечно длинные улицы, широко дощатыми лентами мостков и деревенского облика приземистыми, просторно стоящими домами, с шорами за крепким плотом, говорил о размахе, неведомом европейским городам. О какой-то самоучителей. А мы прожитые к неполные два дня родили по нему свели им прилежанием.