18
Я приехал в Петроград учение. Остановился я у нашего соседа по имению, в прошлом крупного петербургского чиновника, приходившегося мне троюродным дядей по матери. Он занимал с молодой женой квартиру, где было множество ненужных комнат, заставленных старинной мебели, затхлых и пыльных. Под жизнь приспособили прежний кабинет с обширным министерским столом, на одном краю которого В величайшем беспорядке стояла кухонная утварь и посуда, а на другом лежали стопки дровишек, аккуратно напиленных из ящиков, табуретов и полок стенных шкафов. Возле стояла на полу железная печурка, мятая, без конфорок, с трубой, кое как выведенной в форточку. На всем—отпечаток неумелости, бивака, без заботы устроиться удобнее и красивее. Лишь бы тянуть как-нибудь осточертевшие дни, которым должен же, как всякому наваждению, прийти конец.
Дядя мой никогда не был богат и даже постоянно нуждался в деньгах привычки прокручивать и жить
широко. Сейчас нее Боже мои, я предпочитал ходить голодным, сославшись на мифический обед в студенческой, чем его! Чувство поселилось во мне сразу, в день приезда,
Стал я выкладывать Привезенный дома немудрый деревенский гостинец. Не в силах удержаться, дядя едва не выхватывал из моих рук свертки и банки.
— Как, сухари? Говоришь — ржаные? Их их лучше пока прибрать. Что, мед? Настоящий? Ну это это, батенька мой. Нет, этакое надо на затор, пожалуй, накинетесь и прислала твоя мать все это мне!
Не тронули его и не умилили, — его, страстного
охотника и рыболова! — ни соленые щуки и окуни, ни Подкопченные тетерева, выловленные и его родине! Он все брал, цепко и торопливо, убирал. С одной заботой, чтобы ни с кем но возможности этим всем целиться, как я вскоре убедился, обделял и жену.
Ты, Надя, никак хочешь положить ему всю кашу? — нервно замечал, улыбаясь, при этом всю чувств. По вынести, Что жена его, отскребая присохшие корки со дна, собралась часть их положить мне, был он не в силах.
Когда не стало моих запасов, вернее, когда дядя не счел более возможным уделять из них мне, слышать, ворчливо брошенное в мою сторону: «Садись, что ли. Хотя, какие уж тут угощения сделалось вовсе невыносимым.
Я подыскал было себе квартиру, — в то время, в Петрограде пустовали целые дома, брошенные надобность в переезде отпала сама собой. В университете началась чистка. Меня из числа. Дни и месяцы шли, складывались в годы. Всякий с наступлением весны прекращалась работа на, и я целиком обращался к крестьянским Делам пахал, навоз, потом косил траву, убирал все лето ремонтировалась плотина, на мельнице вводились всякие усовершенствования — заботы, о пей были на нервом месте. Мельница сделалась главным источником существования. Казалось, что жизнь и вправду сложится вокруг нее. Я строил планы: стану образцовым хозяином, буду охотиться и, конечно, на Насте. Порой странно было представить, себе будущую жизнь, устроенную на крестьянский лад. Но, с другой стороны, — на что теперь образование и книги, иностранные , городская культура, когда важнее всего откормить поросенка да запасти сено для скота?
Знал я одною давнего знакомого родителей — человека состоятельно! А родовитого, некогда женившегося на крестьянке. Увез он свою Матрену на три года во Францию и вернулся с супругой, отлично умевшей принимать гостей и достойно держаться в обществе. Теперь же все куда проще: я научился лов ко обматывать ноги онучами и красиво перекрещивать боры кожаных , чувствую себя непринужденно в избе за праздничной за столицей; меня не смутят разладившаяся коса или ослабевшие гужи у хомута.
И все-таки на самом дне души точит сомнение:-жизнь не вернется к прежнему укладу — это бесспорно. По и в новом что-то все же смахивает на обряжение — без перемен не обойдется, Порой смутно глодала неудовлетворенною каждодневный круг обязан. Но я не хотел признаваться себе в этом и сказать себе, что сел я все-таки не в свои сани.
Быть может, я еще долго продолжал бы жить, со дня на день откладывая окончательное решение, если бы не крутые обстоятельства, резко изменившие мою жизнь. Уездные власти, вдруг спохватившись, что в уезде па четвертом году революции проживает помещичья семья, постановили передать крестьянам все оставленные нашей артели земли. И этим положили конец существованию. Семья навсегда отсюда выехала и Перебралась в Петроград. Мельницу взял в свои руки и тотчас поставил своего заведующего. Мне предложили остаться рабочим, И я, пожалуй, уцепился бы за эту возможность продолжать деревенскую жизнь подле любимой девушки. Но меня и тут подстерегло крушение.
