173
Темный платок на неподвижные глаза и завязан под подбородком. Втянутые и плотно сжатые губы беззубого рта, красноватые голые веки — все бескровное. Одутловатое лицо выглядело, словно под утратившей краски кожей не было и капли крови. Сгорбленная, со узкими плечами, в длинной обтрепанной выгоревшей юбке и плюшевой вытертой кофте со старомодными узкими рукавами, она сидела не шелохнувшись. Вцепились застывшие, скрюченные пал.
Я поздоровался. В нерешительности остановился: не встрепенется ли старушка, не заговорит ли? Так хотелось хоть отчасти узнать, о чем она думает, вспоминает, когда вот так подолгу сидит, как бы не замечая ничего вокруг, вперив пристальный взгляд в одну точку?
В уголке, образуемом избой и выступом двора, солнце грело жарко, по-летнему. Картина, знакомая с детства, открывалась ей. Замечала ли она что? Выглядела жецина очень ей было наверняка за восемьдесят. Такой длинный путь всегда внушает уважение и заставляет предположить житейскую умудренность, великие опыт и знание жизни. Не захотела ли она от нее отмежеваться? Жить замкнуто, вспоминая и созерцая? Любили же на Руси в давние времена со старившиеся люди и отрешенность лесных и монастырей.
Так и не дождался слова или же! И внутреннем мире отшельницы вскоре были ! более приземленными и прозаическими соображениями.
Вот выдался погожий день, и старушка выползла погреться против солнца. Быть может, уже механически, по памяти, смутно вспоминая время, когда старые крестьянки собирались или, принаряженными, поглядеть на гулянке в престольный праздник. Но каково в ненастье и стужу в ее темной, еле теплой избе? Неубранной и пустой, с заколоченной и заделанной всяким тряпьем дверью в нежилую половину? Что-то делает она в длинные сумерки и тягучие бесконечные ночи на остывающей печке притерпелась к бесконечной чреде дней?
