172
Еще с места где мы застряли, а потом беседовал с подошедшей к нам женщиной, Толи зоркий и замечающий разглядел у далей избы и показал мне сидящего человека. И сколько раз я гула ни заглядывал, согбенная фигура неподвижности что-то неестественное, как противоречащее жизни. Возвращаясь с прогулки по Тараклиновке, я решил подойти, догадываясь, что это одна из двух старых жительниц, оставшихся в деревне.
Дом на подклете, с острой крышей, издали выглядел добротным.
и же оказал, им глубоко в землю добыча лопуха и сорняков. Травы и рыхлый приусадебный перегной как бы торопились погрузить его в могилу. Трухлявые нижние и, плющились под тяжестью и из пазов оконных колод; стекла в не полопались потому, что были составе из кусочков. Жилой оставалась, очевидно, только я, задняя половина пятистенной избы, с двумя по проулку: в них стояло несколько жестяных с цветущими огоньками. То что уцелело от, было выкрашено в белый, а и пазах между щелястыми бревнами и в углах глиняной обмазки. Тут еще заботились о киле и даже платили дань старым привычкам.
Ступенью в сени с дверью плаха. Перед ней, как у нежилого дома, зеленела трава. Хозяйка сидела низкой у завалинки, но не прислонялась к ней, а, на поворот, низко клонилась перед, опираясь на палку уткнутую в землю. При моем приближении она не повернула головы, не взглянула в мою сторону, но сразу подняла руку к уху, как бы заранее пресекая попытки с ней, глухой, заговорить.
