165
Я землю, подготовленную к затоплению вологодских краях подчистую деревнями: оставались от них одни разрытые фундаменты изба безликий мусор. Тут иначе. Если приникнуть лицом к стеклу рамы в заколоченной избе, прикрьл глаза ладонями от спета, в сумеречной глубине ее мирно по стенам пустой, стол красном углу, на смутно белеющей печке с провалом торчащие концы ухватов и деревянных лопат, а когда приглядишься, увидишь повсюду обноски, тряпье, старую обувь, воткнутое возле окна в простенок шило или щетинку с обрывком навощенной дратвы; на полу-ящичек с лоскутами кожи вот скрипнет тяжелая входная дверь и на пороге появится хозяин, усядется на под окном. и примется за свое ремесло починку семейной обуви.
И населяет немоту помещения обращением жизни, В здесь в течение в течение Сколько могла прожить потомственная крестьянская семья, ведущая род от отца сыну, в старой русской избе ее, изредка перебирая нижние венцы, в добрые годы перекрывая крышу свежей дранкой по вечной обрешетке? В Коломенском под Москвой до последних лет стояли избы, срубленные из бревен разобранного при дворца Алексея Михайловича, а как-то, старинную опись сел и деревень, принадлежащих Волоколамскому монастырю, я установил, что в охотничью пору мне доводится бродить меж деревень, числившихся за ним. еще в XVI веке. Прочнейшая связь времен, веками нерушимо коренившаяся в зыбких жилах, в затерянных среди дремучих просторов деревеньках, стойко в мор и нашествия и пожары.
При виде этих травами, навсегда исчезающих следов жизни длинной чреды поколений крестьян, маня охватывает чувство обиды: стало многовековой деревни и память о тысячах русских ладей, мою не найти о них никаких, ниже самых ни в архивах, ни в родословных. А редкость — сохранившаяся церковная книга с метрическими: Сего числа крещен младенец, сын крестьянина! Поле и лес скромные мужицкие, время , имена хозяев.