163
Нет, разумеется, щитами с надписями не обойдешься. Несомненно пора браться за упорядочение охоты — охраны, создание условий для тех, кто достоин охотником. Но боже как давно и бесплодно об этом говорится и пишется! Как тут не извериться. Старое старится.
Это, хлещущей в радугой, сотрясаемой у светофора, в переулок, где редкие прохожие, молчаливая очередь у ларька и свет занавешенных окон нижних этажей спорит с редкими ослабевает внутреннее ее напряжение, человек, словно после усилия, переводит дух и уже расслабившись идет по свободному тротуару, переключившись! Строй мыслей, разогнанных судорожным мельтешением.
А старинное село, на два-три километра вдоль шоссе, мы свернули с асфальта и поехали по широко разъезженному проселку, оставляя позади домики с длинными, разделяющими огороды. Ни встречных машин, ни проносящихся с ревом мотоциклов. Наш газик урчит, осторожно выбирая дорогу, —плавно швыряет в рытвины с посветлевшей грязью, седлает глубокие колеи, по пологим склонам и лощинам с ручейками.
Этот переход от асфальта к мягкому грунту ощущаешь почти так же, как если бы ступал по нему сам: под шинами плотная и укатанная упругая земля легко расплющил. Долго шли дожди, теперь подсыхает, пыли пока нет, следы езды накатаны до глянца, как бывает поздней осенью, в пору «ременных» дорог.
Начало сентября. Вплотную к дороге стоят стенки не запыленной густой травы на редкость высокой, и буреть и никнуть, но очень зеленой и сочной внизу, под ярусом цветущих ромашек, пижмы, пустырника и тысячелистника. Перевитые мышиным горошком, не тронутые косой травы человека. Они покрывают всякий клин между перелесками и полями, заполнили и просеки, наполовину утопили кусты вдоль. Луговое раздолье ограничивают опушки рощиц или ровной чертой светлые разливы спелых.