15
Труба оглушительно играет морю. Крепкий юношеский сон резко обрывается. И а и не возвращается сразу, и я с унынием думаю о предстоящем дне — с дерганьем и муштрой, которыми заглушают всеобщую. Вокруг наигранно молодцевато или неподдельно весело вскакивают с коек такие же юнцы, как я, спеша натягивают галифе, обуваются и, обнаженные по пояс, бегут из в умывалку. Смех, сальности, шум. У крайней койки юнкер старшего курса. И уже впился в «зверя» первокурсника. Усевшись на краю стола и болтая безупречно обутыми ногами, отсчитывает: «Тридцать семь. Тридцать восемь, пока тот порывисто глубоко перед ним приседает. У — оттопыренные уши, большой губастый рот и неистребимо штатский облик, что и побуждает «господ корнетов» его не покладая рук: надо же привить ему отменную выправку и дух питомцев «славной тверской школы»! На багрово-красном от напряжения лице «зверя»—вымученная улыбка. Глаза испуган
и он еще не вполне очнулся от сна. Я стараюсь прийти мимо так, чтобы не встретиться взглядом с то.
Ошеломляющие новости поступают одна за другой: городе демонстрации, в них участвует гарнизон, на забастовки; вестовые отказались чистить и, старший курс носит из цейхгауза в актовый зал седла, карабины и пинки с патронами инки шашки; начальник чин велел прятать чинов приготовления походу на Москву на выручку юнкеров Алексеев скоро училища. Но все делается в открытую. Юнкера ждут Команды «По коням!». Заманчиво и жутко. Впрочем, Волдатскому комитету уже донесли, он вмешивается,— К начальник охотно дает команду «Отставить!». Да и сделано все, что велит присяга такому Расплывчатому фантому, как Временное правительство. Верность Керенскому — не слишком ли это много для Кадрового русского офицера?
Как случилось, что я очутился в этих казармах, добровольно встал под знамена Временного правительство? Еще летом мне открылось, что у этого правительство ничего за душой нет и его наспех состряпанные лозунги творение растерявшихся перед событиями политиков. Во имя какого мифического порядка и каких надуманных идеалов «сознательные и честные» граждане должны объединяться вокруг и его защищать? Это ублюдочное Правительство не умело даже
обеспечить созыва Учредительного собрания, которое, вероятно, С чьих-то слов,считал панацеей от всех бед, земским собором, способным устроить русскую Землю.
Приходилось слушать то ратовавших за отъезд за границу, то робкие голоса, советовавшие осмыслить надвигающуюся народную революцию и от нее не отшатываться, то уговоры примкнуть к «партии порядка». Какого? чьего? О, хаос и неразбериха, трусливые компромиссы, болтовня и непонимание!
Кончилось тем, что в исходе лета я дал себя уговорить кузену с хорошо подвешенным языком и подал заявление в юнкерское училище. Оформлявший поступление ротмистр, знакомый семьи, брюзжал, пожимая плечами:
время соваться сюда — ноги надо у наем ,человек!
Шел октябрь семнадцатого года. Страна притаилась перед неминуемым взрывом, а в стенах училища корнеты продолжали беспощадно новичков, заставляя их распевать журавли и заучивать на памяти имена коронованных шефов всех полков гвардии. В знакомом доме выхоленный юнкер, подвыпив, шепчет, жарко сопя в ухо, что вербует в общество защитников трона («Пустого»,—мелькает в голове). Ради конспирации его члены выжигают черную точку па околыше фуражки вместо отмененной кокарды непроходимая, преступная глупость! Мне иногда кажется, что я в Сумасшедшем доме. Но поступают тревожные письма. Что делать? Во что верить? К кому примкнуть?
Нагоревший за длинные потемки фонарь летучая с законченным, густо покрытым мучной пылью стеклом едва освещает пятачок в мельничном амбаре. Еле видны фигуры, копошащихся возле ларя или приткнувшихся на мешках, сложенных, не то поставленных цельно: каждый хозяин норовит, насколько позволяет помещение, ставить свои мешки особняком. Одни мужики опят, растянувшись на подстеленной дерюге; другие мрачно сидят в сторонке. Иные, собравшись в кружок, вполголоса беседуют.