Все дальнейшее, по словам  Федоровича, воскрешало в нем с необычайной  детские ощущения на дедовской пасеке: обретение, безопасного мира, дружелюбно перед ним распахнувшегося и приветом исцеляющего рапы прошлого, неразрывно связанные с памятью о населенном пчела, солнечном уголке.
Каждый шаг, па новом поприще о солнцем садовая сень и пчелы, летающие золотыми точками; миска с душистыми сотами на столе в пчельнике деда и отрезающий ломти от прижатой к груди ковриги  хлеба:-«Ешь,  небось наголодался!» лесная поляна,  людьми, за что-то на него сердитыми.
Почти десять лет проработал в совхозе Егор Федорович, сделался  на всю округу инструктором-пчеловодом, обзавелся домоем в Васильках. А потом из области вышло распоряжение пасекам и этом районе не быть, перебросить в другие, по плану под пчеловодство, планировалась другая отрасль сел некого хозяйства. Постаревший Егор Федорович покой, тем более что прихварывающая жена требовала ухода.
Ее он незадолго до моего в Васильках и зажил бобылем, не выдавая своей растерянности перед вплотную надвинувшейся одинокой старостью. Сказывалась унаследованная от отцов и дедов крестьянская сдержанность в проявлении глубоких чувств и фатализм в делах, касающихся человеческой судьбы.