146
Как-то ночью нагрянули из уездной ЧК за Федором. Им-де ведомо, что он пробрался сюда с Дона от белоказаков и готовит восстание. Отца никакого не было, и его, разумеется, не нашли, но в навета не поверили и мать увезли в город для проверки. За Егором приехал дед по отцу и из пустой избы к себе в сторожку. Служил дед объездчиком у лесопромышленника.
— Дедов хозяин давно от большевиков сбежал, лес уже никто не отпускал, мужики, кому надо, сами приезжали, валили, какое приглянется, дерево, на деда никто внимания не обращал. Был он тогда уже очень старый, однако военную выправку сохранил, подбородок брил, хотя и нечасто, усы носил большие, кончики все подкручивал — привычку такую имел: ему в Петербурге, он полжизни на сверхсрочной прослужил. А когда возвратился, пахать не захотел, передал хозяйство сыну, моему отцу, сам нанялся к купцу сторожем, в лес.
Мальчику жизнь в дедовой сторожке показалась после пережитых тревог раем. Старый солдат продолжал по привычке обходить с ружьем кварталы, но более всего проводил времени на пасеке. Внук всюду ходил за ним. Сначала со страхом глядел на пчел, за волосы деда, пока он с открытым лицом их обихаживал, привык и полюбил следить за ними и слушать, как рассказывает про них дедушка.
Но жить на пасеке недолго. Вернулась мать Егорки и уехала с ним к дальней родне под Москву.
Длинно, а надо бы вам рассказать, как четырнадцатилетний крестьянский паренек, отроду нигде не бывший, зиму, две ли с грехом пополам проучившийся в школе, впервые попал на завод. Ну, и потешились надо мной развеселые мои городские сверстники! Доняли бы они меня, может, да нашелся человек. Увидел он как-то: ребята за тканевые штаны дразнят — обступили, дергают, снимай, кричат, деревня,— разогнал их. перевел меня к себе в цех механизации тогда и в помине не было.
Латыш он был, с четырнадцатого года вместе с Русско-Балтийским заводом из Риги эвакуирован. Обрусел, хорошо по-нашему научился, ну а все-таки ото всех отличался. Молчун чакой, аккуратный, а работал перекуров не терпел,знаменитый, стал меня к станку приучать: началось мое знакомство с резцами и металлом.
Сколько лет прошло, нет давно на свете, а я и доныне в памяти перебираю по денечку моды, что с ним работал. B мелочь вспомнишь так сердце и вскипит. А он был, даром что мало разговаривал. Грубого слова, окрика я от него не слыхал: не так сделаешь, деталь, зон только губы стиснет да крякнет, и тут же поправит, укажет, все по-хорошему, словно отец сына учит. Зато я и старался, зато и тянулся, лишь бы услышать: Молодец, Егорка, человеком будешь! Работать учил на совесть, чтобы не краснеть за свое дело. У меня самого потом сколько учеников перебывало, а учителя своего всегда вспоминал, царство ему небесное, хотел быть.