Все было для этих рук посильно. Еще  звали мужики (и ни за что не поверили бы), чтобы земля мол кормить их брата,  над ней спину от зари до зари, у которого ее растянуты на руках  вены, того, кто без мозолей  ложится в могилу Оказывается — неполной человеческой жизни достало, чтобы охватить две эпохи, узнать два разных мира Припоминаю, что накануне на шоссе мимо меня промчался грузовик с двумя лошадьми, хлопотно путешествующими в кузове. Глядя им вслед, я без труд воскресил деревенскую конягу: сивую — и сейчас пом ню! — разбившую о деревья телегу с возом сена и умчавшуюся с дугой и оглоблями в лес при встрече с автомобилем, впервые по-явившемся и а тверском проселке,  было это за два или три года до первой войны Германией.
У охотников особенная память на месте, где  однажды пришлось отыскать дичь  успешно пострелять: их так и тянет снова испытать там счастья, словно тетеревенок пли заяц непременно дожидаются по,  кустом. Отменил и я, пока подходил лесу, задуманную с вечера рекогносцировку  стороны и решил сперва обойти, где выпала удача несколько  назад.
Миновав поле и переправившись через ручей с топ ними, заросшими берегами, я сошел с дороги, подозвал собак и, расположившись на пне, возле себя. С высунутыми языками,  дыша, они впились в меня горящими и  глазами, красноречиво укорявшими за задержку в такую минуту! И я не стал их томить. При разрешающем слове вперед они сорвались и поскакали, причем Рада не преминула коротко зарычать на своего сына, что делала всякий раз в таких случаях: сердилась ли она, что он ее обгоняет, или нервничала, я так и не разгадал.