125
Пруды заросли и обмелели, рыба перевелась почти вовсе. Вода далеко отступила от берегов, особенно в самом большом, верхнем пруду. Детдому, размещенному в монастыре, которому пруды принадлежат, естественно, не по силам осуществить расчистку и восстановить рыбное хозяйство.
Но если бы прудам возвратить их полноводность, была бы осуществлена интересная попытка одни из немногих допетровских памятников военного и церковного зодчества, не утративший свой первоначальными облик при последующих перестройках. Мы, люди двадцатого века, видим Волоколамский монастырь таким, каким он был выстроен в семнадцатом, но без некоторых существенных элементов его обороны: не стало подступавших к самим стенам водных преград— полноводных прудов и сообщающихся с ними глубоких рвов со стороны суши. Полное восстановление ансамбли тем важно, что с этим монастырем связаны истории Московского государства.
Сюда осенью 1572 год смертельно раненного при осаде ливонской Вейссенштейн Ма-люту Скуратова, истекающего кровью, в изрубленных доспехах. Здесь он скончался и похоронен. В Германовой башне монастыря содержал пленный и низложенный царь Всея Руси Василий Шуйский, которого поляки везли в Варшаву, где он и умер в неволе. Эта интереснейшая по форме, сложной архитектуры башня, со следами жилых покоев, хранившаяся от старой крепости пятнадцатого века и подновленная при Алексее Михайловиче.
В ограде простоявшее целых пять столетий приземистое здание монастырской трапезной, сооруженной еще при преподобном игумене Иосифе. Нижний этаж глубоко ушел в землю, и тяжелые своды помещений и каменные столбы, на которые они опираются, массивные и неохватные, напоминают крепостные казематы. Зато обширный зал над ним, с полом, покрытым литыми чугунными плитами, покатым сводчатым потолком и тяжелым центральным столпом, настоящие палаты, по архитектуре похожие на прославленные кремлевские в Москве.
На заброшенном кладбище вокруг собора нет ни одного целого надгробия все опрокинуты, разбиты, растасканы. Как-то я наткнулся па кусок белого мрамора с длинной латинской надписью, из которой понял, что она была высечена над могилой похороненного здесь польского офицера, сложившего голову в экспедиционном корпусе. Другими глазами осмотрел я все вокруг: именно тут, на этом пятачке бились русские с вторгшимся сюда врагом, с этих сторожевых высматривали приближение Русь иноземцев.