120
Анатолий Никитич повел меня к своим культурам, и мы пошли между рядами пушистых сосенок. Лесничий присматривался к своим питомцам, очевидно прикидывая про себя — оправдают ли они его ожидания, какие одушевляли его, когда он, восемь лет назад, сажал здесь в крохотные лунки тоненькие и нежные ростки, в питомнике: вырастет ли на этом месте медно-ствольный бор и затенит землю, когда его уже не будет на свете? Потому что в трудах людей, берегущих и выращивающих лес, нет заботы о себе они на благо будущих поколений. И, быть может, эта нацеленность, эта привычка работать во имя сиюминутных, эгоистических целей и делает людей профессии Анатолия Никитича такими подлинными и бескорыстным друзьями природы, а труд их одухотворенным?
Дождь перемежается лишь изредка, с тем чтобы после передышки припустить сильнее, еще сплошнее. Все крутом закрыто плотной, неба не видно, и лить, должно быть, никогда не перестанет. Впрочем, на дворе октябрь и пенять нечего. Я жду автобуса, укрывшись в недавно сооруженном на главной улице слободы кирпичном павильоне. Эта улица, составляю, щая отрезок шоссе Волоколамск—Клин, покрыта асфальтом, но перед палисадниками грязь и глубокие лужи. По ним, осмотрительно ступая, идет директор средней школы Алексей Иванович.
— Не грех бы в сапоги по случаю такой погоды обуться, — говорю я ему, когда он добирается до будки и мы обмениваемся с ним рукопожатием.
— Надо бы, да где-то запропастились, некогда было искать, — улыбается Алексей Иванович, оглядывая свои изрядно хлебнувшие осенней жижи калоши.
Ему, я знаю, всегда некогда, особенно в каникулы, когда надо готовить школу к учебному году, и в первый месяц занятий, совпадающий с убор.кой картофеля. Да и вообще Алексей Иванович из тех, кто не привык о себе заботиться, — все помыслы его заполнены школой и ее питомцами.