116
Теперь усадьба лесничества приметна издали высится над постройками ряд светлых мохнатых лиственниц, как-то сохранивших строй в окружившем их хаосе листьев и хвои. Выше всех поднял голову тополь и поблескивает, и шуршит глянцевитой листвой, когда вовсе без движения свисают ветви его соседки плакучей березы. Просвечивают на солнце тонкие, похожие оперение, листья ясеня. Он переплел свои ветви с первым красавцем русского лиственного леса. Все еще робко прячется тонкий дубок, и у лесничего нет уверенности — наберет ли он сил, вырастет в могучее дерево или останется хилым пришельцем? Промежутки между деревьями заполнили черемуха и рябина, акация, татарский клен, бересклет. Более шестидесяти разных пород и видов деревьев и кустарников посадил Анатолий Никитич, завелись у него гости с далекого Алтая облепиха и черноплодная рябина, скоро к ним прибавится маньчжурский орех и пробковое дерево из Уссурийской тайги. Дендрарий неуклонно наступает на огород лесничего—он каждый год отбирает у него грядку другую для лесных питомцев.
И лесничий человек скромный, жизнь устроена так, что надо самому печь вытопить, помочь в доме с уборкой, обрядить, а когда и подоить корову. Много служебных разъездов ему подведомственны десять тысяч гектаров лесов в нескольких массивах.
Отчеты, отводы и рубок, трудоемкие культуры, питомник, неизбежные, у администратора лесничества в густонаселенных областях объяснения и сдоры, хлопоты с охраной не бывает у Анатолия Никитича свободного времени.
И все же он выкраивает его для дендрария: копает и удобряет землю, рыхлит ее, ветки, пересаживает и прививает. На что, казалось бы, человеку крепкого сложения, предпенсионного возраста, обремененному заботами по должности дому, трудиться на ниве, от которой ни себе корысти, ни от поощрения? Это понимаешь сразу, если застанешь Анатолия Никитича среди его посадок. Увлеченность его, вера в необходимость каждому человеку заботиться об украшении жизни сквозят в каждом его слове, во всем облике. А деревья чудесный след и память, оставляемые после себя человеком!