114
Старик сетует, плачет, потом снова без удержать хватает, сам верит всей душой в богатыря Бояринова, который по два сохатых в день загонял на лыжах, выпивал сразу по бутылке спирта и не слабел. Эй, выпьем, друг Степан, Бояринов всегда добудет!
Лихорадочное возбуждение Фисы давно иссякло: тело ее обвисло, голова бессильно клонится, и руками она, уперлась в пол не то встать хочет, не то за него держится, так как все у нее в глазах плывет и кружится! Молчаливая Ира, жена Степана, оживилась и, отложив трубку, поет тоненьким голосом песню, в которой возвращаются одни и те же слова. Она уже раз просила мужа достать из кармана пол-литра спирта, но тот словно не слышит. Одна из бутылок почти опорожнена, осталось еще всем глотнуть по разу, не больше. В слепом окошке погас последний свет, избушку заволокли тени, красным глазком уголек трубки в невидимых руках другого.
Бояринов сник, дремлет, но Степан. Ему хочется говорить, что-то объяснять, его куда-то тянет, он не может усидеть на месте. Он сейчас сходит к своему русскому другу, на фактории Артемию , тот его! А охотно даст лампу. Они засветят ее и будут пировать до утра. Не принести ли от него закуски? Степану нет нигде и ни в отказу. Сейчас он может все получить, все решить, иге сделать! У него в кармане непочатая согревшаяся уголка, тяжесть гладкой посуды он осязает всем они могут гулять ночь, потом еще целый день, снова ночь сколько вздумается! Ведь они с Ирой порох денег за бруснику, могут еще сколько под пушнину получить.
Деда Миша что-то ничего не отвечает— бормочет неразборчиво — не уснул ли? Темно, хоть глаз выколи, нащупав дверь, выходит на улицу. Там лунная ночь, через проем отворенной двери избушку проникает сноп холодного и голубого- света, Ира неразлучна с мужем. Она выходит из избы следом за ним, молча берет под руку, и их слившиеся силуэты исчезают густой тени сосенок. Ира возобновляет свою однообразную, песенку, ее слабенький голосок глохнет под деревьями. Степан ей подпевает, и тоже на очень высокий лад, почти фистулой.
В избе слышно учащенное дыхание осевшего у лавки, уснувшего Бояринова.