В другой руке у него самодельная трубка с толстым прямым чубуком: можно пахучие едкие затяжки запивать горячим горьким напитком, и все это — никуда не торопясь, наслаждаясь, ни о чем не заботясь. Позади, на подоконнике крохотного, поставлены его бутылки со спиртом: одна нераспечатанная, от другой  чуть-чуть—она еще полна по плечики. Михаил Михайлович сейчас испытывает душевный подъем первого легкого опьянения, по всему телу разлилось приятное тепло,, и он отчетливо и с радостью сознает, что волен каждую минуту встать и идти к своей лодке, отплыть к старухе. Все пока обстоит хорошо и ничего непоправимого не произошло.
Он, которой он отлил спирту на дно банки, выпила, посидела немного, вся болезненно сжавшись, но не- воспрянула и, чего-то пошарив в избе, ушла, заявив, что принесет от засольщика рыбы. А ее нет, убраться восвояси, чтобы все не обернулось худо. И борется с  им состоянием блаженного покоя, он знает, что если сейчас со встать и не собраться в дорогу. Ах, слаба стариковская воля! Бояринов усиленно затягивается дымом, одурманенная  слегка кружится, в руках и  восхитительная расслабленность. Как бежать от таких редких минут: под рукой почти все, что требуется, для полного счастья,— спирт, чай, табак. Стоит, если захотеть, протянуть руку — и огненный глоток снова обожжет душу, вдохнет силы, жар, мужество. Уже оживают, толкутся в памяти воспоминания о самых отрадных годах молодости, о пушистых и легких связках шкурок, какие он бросал на прилавок приемщику пушнины под одобрительные и чуть завистливые возгласы на пункте охотников, о праздничной поездке в далекий город, где ему пожимали руку большие начальники,  грамоты и подарки. Да мало ли можно вспомнить славных дел, удач, от которых ликовала душа лесного человека? Однако все это ужасно далеко, стало забываться, уже мало кто вокруг знает о былых подвигах славного охотника! Не худо бы,  кому сейчас рассказать о них по порядку, к старому охотнику его таежный бог! Еще немного, и будет ему с кем отвести душу, всласть похвастать был. Уже подплывает к яру на бесшумной легкой лодке, загруженной берестовыми ко,  с темно-красной, как сгустившаяся кровь, брусникой, Степан  со своей тихой и маленькой, словно куколка, женой. Точно добрый дух шепнул им с утра на далеком стойбище, что надо плыть на факторию сдавать ягоду,— там нынче старейший охотник, патриарх племени Михаил Михайлович, и радостным будет свидание.