111
Большинство остальных и живут, перекочевывая с одного стойбиша на другое, кто в десяти—пятнадцати, кто в тридцати и сорока километрах от фактории, и наезжают сюда время от времени по своим делам. Изредка случается, что какая-нибудь семья переберется зимой на факторию, поживет, самую лютую стужу, но не надолго. Не в закрытых домах и тянет в зыбкое лесное жило. Ведь и в чуме, коли у хозяина припасено вдоволь оленьих шкур и мехов, бывает куда как уютно и тепло,— старому охотнику очаг отцов.
Старый Бояринов сколько раз со6лазнялся крепко обзаводился рубленой избой, пробовал пустить корни, но — давят бревенчатые стены сына таежного приволья, ему не хватает воздухл в плотно укупоренных коробках, и он, заскучав, уходил со своей старухой в тайгу и там, отыскав укромное урочниде, где вдоволь птицы, зверя и рыбы, пхедры ягодники и нетронуты ковры ягеля для оленей, ставил свой чум.
Русские па сактории гостеприимны и дружественны, но они вечно при деле, им некогда, и милее постучать в дверь к своему: потому все всегда идут к Фисе провести ли несколько часов или пожить у нее с семьей. Плохо, конечно, очень плохо в пустой, кое-как вытопленной избе, но таежные кочевник не избалованы им не в диковинку скудный обиход, суровые условия. Михаил Михайлович и не замечает грязного пола, отсутствия посуды, порожнего стола, всего запустения Фисиного жилья.
С лавки, па которую он сел, когда вошел, опустился на пол и теперь сидит, прислонившись к ней спиной, привычно поджав под себя скрещенные ноги. Тут же на полу перед ним — алюминиевый котелок с чаем. Соорудив на шестке огонек, вскипятила воды и всыпала туда целую пачку из стариковского мешка. Чай, приобрел терпкий вкус и стал черным как деготь. Он черпает из котелка жестяной банкой из-под консервов и, обжигаясь, маленькими глотками, пьет состряпанный отвар.