110
Дома фактории стоят просторно. Селились тут те самые таежные промышленники, которые, приплывая всей семьей на медленных ладьях своих в малолюдное и молчаливое районное село и прожив в нем по делам несколько дней в своих, приткнутых к берегу, плавучих домах,— не чаяли, как скорее из него выбраться, так тяготили их и кружили голову суета и размеренного уклада и так тянуло обратно домой, в любезное сердцу безмолвие лесных дебрей, приютивших их замки. И понятно, что, обосновываясь па фактории, они с опаской думали о жизни на людях и, в память своих, укрытых от всего света, избушек на берегу неведомых глухих речек, ставили дома как можно дальше друг от друга. Заботилась о своих чадах окружила каждый частой сосновой порослью, тем обеспечив хозяевам их привычные тишину и обособленность.
Совсем на отшибе прячется в хвое избушка, где живет Фиса с ветхой, выжившей из ума старухой: та ни с кем не говорит ни слова, а день и ночь шепчет про себя непонятное, чего не могут разобрать и знающие язык ее племени. Старуха редко спускается с русской печки, а если выберется на улицу простоволосая, с серыми свалявшимися космами,— то непременно с топором, которым принимается сечь на колоде прутья, причем рубит их, пока не превратит в; их она, отложив топор, пересыпает пригоршнями в костлявых, трясуп1ихея руках. Заботятся об этой старухе все фактории.
Фисина избушка — ветхая и убогая, с крышей из неловых вершинок, обросших мох и подгнивших. С одной стороны крыша приподнята над срубом дураками, так что образуется скат, а чердак открыт всем ветрам и непогоде, и с улицы видны сложенные на потолке рассохшиеся нарты с обломанным полозом, остатки ловушек и еще какой-то хлам. Жилище Фисы и внутри поражает своими скудостью и запущенностью. Там, кажется, нет ничего, кроме козел с двумя-тремя досками для спанья, стола и скамьи, тряпья.