105
Эта могла принести радости, но им немного повезло. Возвратилось тепло, тайгу осветило солнце. Я и Сергей ушли в лее, охота избушку, выглядевшую сказочным домиком пологом вековых сосен. Тут же в бору протекал неслышный чей и брусника обсохли, кора деревьях посветлела, мягкие отсветы густой синевы неба облили хвою глянцем. Тишина стояла такая, что отчетливо было слышно, как метров от избушки прыгают по березкам над ручьем синицы, царапая кору. А изредка топко и тихо посвистывали. Мошкара толкала. И солнцем промежутках между деревьями. И все же прощальная ласка его лучей была бессильна, летнее благоухание бора, оживить облетевшие березки и рябины.
Они собирали бруснику. Та пека учила Сергея подманивать рябчиков, показывала ему укромные кладовые белок, — нанизанные на острые сучки почерневшие грибы. Ночью выходили любоваться звездным небом, особенно прекрасным в эту пору года.
Но все это могло отвлечь лишь ненадолго, мимолетно. В каждом сказанном слове, взгляде, какими они обменивались, в каждой ласке было прощание. Отпущенная им мера счастья была исчерпана.
Мягкое тепло и солнце только помнили. Через три дня снова подул северный ветер. Они возвратились, облепленные мокрым снегом, продрогшие и павшие духом.
На фактории геолога ожидала радиограмма о болезни жены. Таиска, не сказав пи слова, пошла с братом снаряжать лодку. Сергею надо было с Дмитрием добраться до базы леспромхоза, более чем за сто километров вниз по реке. По слухам, оттуда еще не отплыл последний перед ледоставом караван.
Дмитрий столкнул лодку в воду и стал заводить, мотор. Таиска стояла на берегу, зябко засунув руки в рукава телогрейки, ее знобило.
Обильный снег падал крупными хлопьями, в свинцовой реке, по которой плыла шуга.