В конце тропы
Jul0
Автобус наш, застрявший в дороге, опоздал к поезду, и пассажиры разбрелись кто куда: ждать предстояло до следующего утра. Большинство подалось в местный Дом колхозника, всегда переполненный. Счастливчики, у которых были знакомые в маленьком пристанционном поселке к их, может быть и вынужденному, гостеприимству.
Я сидел в полутемном буфете станции за стаканом тепловатого жидкого чая. Ночевать в тесном, уставленном кроватями Доме колхозника, куда к тому же отправилась шумная компания, еще в пути досаждавшая выходками, не больно улыбалось.
Однако что-то надо придумать — немыслимо про ночь за голым столиком унылого буфета. Я пил чай и машинально пробегал глазами расписание, вымазанной густо-зеленой краской стене.
Лишний раз убеждался: в стороне от больших магистралей движение замирает задолго до вечера.
На знакомых названиях остановок автобуса я задерживался. Неподалеку моя родина, которую я не
Нелегкий, ошеломляющий счет! Подумать страшно, что прошло без малого четыре десятилетия — тридцать и, ухабистых длинных лет.
Сколько раз за эти годы я собирался навестить свое мало ли планов и намерений остается иикогда не осуществленными? Никакая жизнь не обходится без неисполненных дел, ускользнувших возможностей и тщетных ожиданий.
Я расплатился с вялой, ко всему на свете безучастной полногрудой буфетчицей и вышел на крыльцо станции деревянное, затоптанное, с остатками краски у шатких перил. Небольшая, залитая неровным асфальтом площадь стиснута случайными постройками: торном длинного склада, лавками, фасадом опрятного продмага, несколькими домиками, прятавшими избяную спою суть за застекленными террасками с частым, как в парниковых рамах, переплетом. Стояло это все как придется боком к площади, углом или отступало от нее за кусты запыленной отцветающей сирени. В промежутках тянулись, кое-как сколоченные заборы. Все тут, несмотря на асфальт, было покрыто серой прилипчивой пылью беспризорные, обложенные побеленными кирпичами клумбы возле станции, И зелень в палисадниках, и бревенчатые стены складов до свеса крыш. Валялись окурки, разорванные и растоптанные обертки из под сигарет.
Куда-то уводила станционная улица, такая же запыленная и скучная, как скверик, и не манящая никуда. Задерживаться тут было тошно.
Правда, и особой досады из-за задержки у меня не было. Домой я не торопился. По возвращении из командировки мне предстояло сразу идти в отпуск. А я все еще не знал как распорядиться. Никакой план особенно не увлекал, я колебался, зная по опыту: что бы я ни выбрал, потом все равно буду недоволен. С возрастом крепло у меня недоверие ко всякого рода решениям на будущее. А давал обстоятельствам самим за меня определять, как нос». То было, вероятно, из-за отсутствия выраженного призвания и профессии но душе. Прожив достаточно длинную жизнь, я так и не прибился к делу, к которому бы крепко прильнул, брался то за то, то за другое, не полюбив по-настоящему ни одно. Я даже избегал вспоминать про тот короткий период, когда казалось, что у меня есть занятие по сердцу.
То было очень давно, в возрасте, непосредственно за юностью. Я вдруг и горячо принялся за. В голове зароились планы произведений, трепещущих гражданственностью и великодушием, поисками правды. Молодым людям моего поколе кия е. Ту раннюю пору становления нового государства
0 йобождение всего человечества рисовалось на пороге. Так немудрено было отдаться юношескому стремлении» высказать, ниспровергающий, разумеем, все авторитеты.
Но литератором мне не было суждено. Повинны и том были отсутствие подлинного призвания и — з теперь особенно ясно вижу пробелы в знании. Когда их недостаточно, бываешь очень самонадеянным. долго невдомек тебе, что изобретаешь велосипед порешь.
Как бы пи было, попытки мои потерпели неудачу. Не было в них необходимых последовательности и настойчивости, а главное, позыва в жертвенности, неотделимых от истинного «дара божьего»,
Период тот поселил сомнение в своих способностях. Последующие годы так и не рассеяли его: я считал себя неудачником, стараясь, однако» поменьше об этомумать и, по возможности, не обнаруживать.
из кабинки грузовичка, остановившегося возле крыльца, высунулся водитель:
- Подвезти, что ли, куда? — крикнул он мне. Я как раз собирался, за неимением другого выхода, идти Дом колхозника.— Я на базу еду.
Вот оно — решение! То был нежданно-негаданно подвернувшийся случай повидать родные места, перескочив через расхолаживающие сборы и раздумья!
Вы как — сразу поедете или станете пассажиров дожидаться? — спросил я.
Какие пассажиры, ночью-то?
Я закинул плоский мой чемоданчик в полупустой кузов со старыми брезентами и сел рядом с водителем пожилым, с удлиненным худым лицом, усталым и озабоченным. Машина тронулась, — и я чуть ли не стал
себя ощупывать: так невероятно было, что начала осуществляться давно мерещившаяся поездка!
Изношенный мотор нещадно скрежетал, словно что-то в нем должно было сейчас неминуемо разлететься вдребезги, перегретый воздух обдавал снизу удушливым зловонием, бугристое, лоснящееся от масла сиденье не давало удобно усесться,— но я не замечал этой докуки. Настроение сделалось легким и покойным. Я стал с сочувствием следить за всем, что проносилось мимо. Полого уходящие вдаль поля заколосившейся ржи и яровых хлебов сменялись перелесками и сосновыми рощами, подступавшими к самой дороге. Кое где на бросал длинную четкую тень строй берез. Слабое движении воздуха еле шевелило свислые ветви. В небе только что нежные краски зари, и густую траву на обочинах покрывала обильная роса, сверкающая там, где доставали косые желтые лучи солнца.
С годами я стал все сильнее, глубже принизываться К природе, ощущать ее, — пожалуй, потому, что
мои самые задушевные и неомраченные воспоминания связаны с деревней. И из-за того, что ее творениями, не В пример человеческим, любуешься, не думая сопоставлять их с собственными малыми делами. Милее всего мне были окоемы Средней полосы России, паша деревни, меня выпестовавшая. Я ощущал сейчас па лице и волосах нежгучее тепло солнца и вдыхал несущиеся навстречу запахи наших приволий, такие привычные с детства!
Нот я краях. И как же просто оказалось осуществить поль долго манившее! Застрял в пути автобус, паосажиры поезд, подвернулась машина и я еду.
Впрочем, не так. Не раз и прежде бывал я близко от своих мест, так мог бы туда наведаться. Но, Признаться, я длительное время жил, опасаясь чем-либо обнаружить свою принадлежность к упраздненному сословию, уж разумеется, не хотел объявляться там, где было так легко ее установить.
Поскольку на наша семья была едва ли не единственной, оставленной жить на усадьбе и пользоваться небольшим участком земли, у нас, в годы гражданской войны, не раз обыски.